Анатолий Добрынин - Сугубо доверительно [Посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962-1986 гг.)]

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 318

В конце августа я посетил вернувшегося из Калифорнии Киссинджера и сообщил ему, что в Москве согласны с названной президентом датой его приезда в Москву -22 мая 1972 года.

Затем несколько дней шло согласование текста соответствующего сообщения для печати. Возникла дискуссия вокруг вопроса: указывать ли в этом сообщении, что Никсон едет в Москву по приглашению Советского правительства (как хотел сам Никсон) или обойтись нейтральной формулировкой (в Москве не хотели делать ссылки на „приглашение", поскольку его не было и в опубликованном сообщении о его поездке в Пекин).

7 сентября был согласован, наконец, окончательный текст официального сообщения о визите президента США Никсона в Советский Союз во второй половине мая, которое было опубликовано 12 сентября одновременно в Москве и Вашингтоне.

Со вздохом облегчения можно было сказать, что непростые переговоры на эту главную тему закончились.

Надо сказать, что накануне совместного заявления о предстоящей московской встрече в верхах Советским правительством было подписано 3 сентября, пожалуй, наиболее важное соглашение за 1971 год.

Речь шла о четырехстороннем соглашении между СССР, США, Англией и Францией по вопросам, относящимся к Западному Берлину. Оно (вместе с дополнительным протоколом от 3 июля 1972 г.) увенчало длившиеся годами, с перерывами, еще со времен Хрущева — Кеннеди, трудные переговоры по окончательному оформлению юридического статуса Западного Берлина. Берлинское соглашение, в свою очередь, открыло дорогу первым практическим шагам в отношении созыва общеевропейского совещания, которое впоследствии состоялось в Хельсинки.

Осенью 1971 года в США на сессию Генеральной Ассамблеи ООН, как всегда, приехал Громыко. 29 сентября состоялась его встреча с президентом Никсоном в Белом доме в присутствии Роджерса, Киссинджера и советского посла. Были обсуждены двусторонние отношения (в широком плане); проблема ограничения стратегических вооружений; вопросы европейской безопасности и созыв общеевропейского совещания; Ближний Восток; индо-пакистанские отношения.

Затем Никсон предложил Громыко переговорить наедине. Президент сказал, что хотел бы опровергнуть часто высказываемые утверждения, будто он недружелюбно относится к СССР. Он уважает Советский Союз и советский народ. Исходит из того, что устойчивый мир можно построить только путем сотрудничества между СССР и США. Обе державы должны избегать столкновений и искать согласия по максимально возможному числу проблем. Нужно действовать так, чтобы мир был гарантирован по крайней мере лет на 25 вперед. В этой связи он придает особое значение развитию своих личных отношений и личной переписке с Брежневым, отдавая себе отчет относительно традиционно важной роли Генерального секретаря в определении советской внешней политики.

Громыко и Роджерс подписали 30 сентября в Вашингтоне два соглашения — о мерах по уменьшению опасности возникновения ядерной войны между СССР и США и по усовершенствованию линии прямой связи СССР — США. Оба документа были выработаны в ходе переговоров об ОСВ.

По первому соглашению обе стороны согласились делать все возможное, чтобы обезвредить или уничтожить любую ядерную ракету, запущенную случайно или без разрешения; каждая сторона обязалась информировать другую, если их системы предупреждения обнаружат что-то похожее на возможное ракетное нападение; они брали обязательство также взаимно заблаговременно информировать друг друга о любых запусках ракет, если их полет выходил за пределы их национальной территории.

По второму соглашению связь Москва — Вашингтон устанавливалась через космические спутники.

По просьбе Никсона, Громыко отдельно встретился на следующий день с Киссинджером. Последний развивал мысль о том, что, по мнению Белого дома, осуществление ближневосточного урегулирования (если бы США и СССР смогли договориться между собой об условиях) могло бы быть календарно проведено следующим образом: первая стадия (промежуточное соглашение) могла бы быть осуществлена до выборов в США, которые будут в ноябре 1972 года. Вторая стадия (окончательное урегулирование) — вскоре после выборов. Негласную договоренность на этот счет можно было бы достичь во время встречи на высшем уровне в мае 1972 года. Об этом с их стороны будут знать только два человека: президент и он, Киссинджер.

Помимо понятного стремления Киссинджера перевести и ближневосточные дела от госсекретаря Роджерса в „свой" канал, вопрос о том, на каких условиях он собирался добиться непростого ближневосточного урегулирования в столь короткие сроки, для меня до сих пор остается загадкой. Возможно, он и Никсон надеялись „по-крупному" обсудить эту проблему с Брежневым и Громыко. Но такое обсуждение не состоялось. Постепенно этот вопрос снова вернулся в „первичное" русло, и на встрече 1972 года никаких „сенсаций" на этот счет не произошло.

Я всегда поддерживал регулярные контакты с представителями конгресса. Некоторые сенаторы и конгрессмены были — думаю, они согласятся со мной — моими друзьями. 20 октября по приглашению руководства республиканской партии в конгрессе я выступил на закрытом завтраке, где присутствовало около 40 руководящих деятелей наиболее важных комиссий и комитетов конгресса. Я говорил о советско-американских отношениях. Присутствовавшие одобрили предстоящую встречу Никсона с советскими руководителями.

Примечательно, что значительная часть вопросов касалась проблемы стратегических вооружений; суть вопросов — удастся ли нам договориться в недалеком будущем, или конгресс будет обречен на увеличение военных ассигнований? Настроения были явно в пользу договоренности с нами. Однако в Пентагоне господствовали противоположные взгляды.

В конце октября, когда Киссинджер вернулся в Вашингтон из Пекина, он пожелал встретиться со мной. По его словам, Никсон поручил ему передать для советского руководства информацию о пребывании Киссинджера в Пекине.

У президента, сказал он, разный подход к своим встречам в Пекине и в Москве. В Пекине он хочет основное внимание уделить двусторонним отношениям, хотя и будет обсуждать международное положение. В Москве он также будет обсуждать двусторонние отношения, но надеется, что значительная часть времени будет посвящена обсуждению действительно глобальных проблем. Подтекст высказываний Киссинджера, как и прежде: отношения с Москвой важнее, чем с Пекином.

Из дальнейших высказываний Киссинджера было видно, что их надежды на содействие китайцев во вьетнамском урегулировании не очень оправдались.

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 318